5 октября — 29 ноября 2026
Геленджикский историко-краеведческий музей (Геленджик, улица Островского, 1)
«Если допустить, что жизнь человеческая может управляться разумом, — то уничтожится возможность жизни».
Л.Н. Толстой. «Война и мир» (эпилог)
Толстой «был поражен нелепостью представления и недоумевал, как это публика наполняет множество кинематографов и находит в этом удовольствие» — так о первых киновпечатлениях писателя вспоминал пианист, композитор А.Б. Гольденвейзер. Позже мнение Толстого скорректировала хроника: кинематографом «можно было бы воспользоваться с хорошей целью», порой он мог бы быть даже «полезнее книги». Размышления Льва Николаевича о седьмом искусстве пересекаются с люмьеровской линией развития кино: «Необходимо, чтобы синематограф запечатлевал русскую действительность в самых разнообразных ее проявлениях. Русская жизнь должна при этом воспроизводиться так, как она есть, не следует гоняться за выдуманными сюжетами». В апреле 1910 года в гостях у Толстого был Леонид Андреев. Между писателями завязался разговор о новом искусстве, Толстой увлекся: «Вы знаете, я всё время думал о кинематографе. И ночью всё просыпался и думал. Я решил написать для кинематографа. Конечно, необходимо, чтобы был чтец, как в Амстердаме, который бы передавал текст. А без текста невозможно».
Текст для кинематографа Лев Николаевич создать не успел, но само кино «читает» его произведения уже больше века, сегодня Толстой — один из самых
экранизируемых писателей в мире.
«Нет ничего stable [стабильного] в жизни. Всё равно как приспособляться к текущей воде. Всё — личности, семьи, общества, всё изменяется, тает и переформировывается, как облака», — записывает он в дневнике 5 июля 1892 года. Эта текучесть родственна героям «Войны и мира». «Его слова и действия выливались из него так же равномерно, необходимо и непосредственно, как запах отделяется от цветка», — описывает Толстой Платона Каратаева. Литературовед Б.М. Эйхенбаум заметил: «Все основные персонажи Толстого изображались подвижными, меняющимися, текучими». Лев Николаевич много лет возвращался к роману, меняя черты внешности и даже характеры героев. Существует около пятнадцати версий начала, а окончательного текста нет — есть множество его вариантов.
Выставка уходит от дидактики и от представления о единственно верной точке зрения. По мысли Толстого, история есть совокупность историй; сегодня история
романа — это совокупность взглядов тех, кто его читает, иллюстрирует, экранизирует, смотрит. Мы показываем эту историю в развертке коллективной памяти
и ее изменчивости. Помним ли мы, как выглядели Наташа, Пьер, Андрей, Долохов? Даже вшитые в сознание образы с годами расплываются и меняются — на выставке представлен коллективный «плывущий» портрет героев, собранный из воспоминаний посетителей.
Отдельная линия — история взаимовлияний, которая протянулась от рукописи к экрану. Михаил Башилов был первым иллюстратором «Войны и мира»: он работал
вместе с Толстым, сверял с ним сцены, учитывал замечания автора. Башилов заложил визуальную традицию, из которой выросло наше представление о героях.
Столетием позже Сергей Бондарчук, готовясь к съемкам, серьезно опирался на его иллюстрации: композиция кадра, позы, жесты, даже внешность персонажей.
А Андрей Николаев, иллюстрировавший роман в 1950–60-е, в свою очередь, ориентировался уже на фильм Бондарчука. Так возникает цепочка Толстой —
Башилов — Бондарчук — Николаев: не смена взглядов, а их наложение. На выставке цепочка разворачивается в сопоставлении кадров и рисунков — и показывает, как
одно восприятие незаметно становится частью другого.
Рядом — режиссерский сценарий Бондарчука с правками и пометками, своего рода рукопись, черновик будущего фильма. Дополняют экспозицию фотографии
театральных постановок. Спектакль, сценарий, эскиз, кадр — разные способы «увидеть» Толстого, ни один из них не отменяет другого.
Съемки «Войны и мира» Сергеем Бондарчуком стали делом всей страны, начался стихийный народный «кастинг» – из разных уголков страны на «Мосфильм» летели
письма с пожеланиями, какие советские актеры должны играть Наташу Ростову, Андрея Болконского, Пьера Безухова. Кого мы видим в героях романа сегодня?
Какую значимость теперь обретает узнавание? Помним ли мы толстовский текст или образы, подаренные нам чужим взглядом — иллюстратора, режиссера, актера?
В основе выставки — «узловые точки» романа: первый бал, разговор Наташи с луной, небо Болконского, побег с Анатолем. От этих сцен не отказывается ни один
режиссер, но каждый работает с ними по-своему. Привнося свои интерпретации, они расширяют историю романа. Неслучайна здесь мысль режиссера Михаила Ромма:
«Л.Н. Толстой наиболее интересен в этом отношении, т. к. монтаж часто применяется им не только в целях выразительности, но выражает авторское отношение
к происходящему». Монтаж взглядов, наложение точек зрения, движение от текста к кадру и обратно — еще один способ запечатлеть ее течение. Это созвучно
характеру мыслей Толстого, взгляд которого на кино тоже менялся: однажды он назвал кинематограф ненужной глупостью, поставив его в один ряд с аэропланами,
дредноутами и граммофонами, но «ненужная глупость» обернулась еще одной возможностью запечатлеть жизнь. Выставка показывает, как роман продолжает
писаться: каждым новым взглядом, новым зрителем и читателем.
Над выставкой работали:
Государственный музей-заповедник Л.Н. Толстого
Генеральный директор В.И. Толстой
Научно-экспозиционный отдел:
З.Е. Циклина, графический дизайнер;
К.Б. Корнеева, художник-оформитель;
Е.М. Севостьянова, специалист по работе с документами;
Фондовые отделы музея под руководством Н.М. Петровой
Кураторы выставки: Д.А. Колокольцева, Ю.М. Кунгуров
Коллектив Геленджикского историко-краеведческого музея