Сад музея-усадьбы «Хамовники»

Усадьба — старинное русское слово, и смысл его ясен: дом у сада. Когда-то многие московские дома прятались от пыльной дороги за пышными садами. Но в XIX веке природа стала отступать под напором камня.

Толстой всегда считал, что человек не может быть счастлив вдали от природы. Поэтому так мучителен был для него отрыв от любимой Ясной Поляны. После переезда в Москву Толстой год жил в съемном доме, в районе Пречистенки. В дневнике он жаловался: «Прошел месяц — самый мучительный в моей жизни», поэтому и начал подыскивать себе дом подальше от шумного суетливого центра. И нашел такой дом в Хамовниках, где еще сохранились сады, огороды и остатки бывших когда-то пригородными усадеб. Участок с домом, принадлежавший скромному коллежскому секретарю Арнаутову, был некогда частью большей по размерам усадьбы Мещерского.

Толстой приехал смотреть усадьбу весной 1882 года. Был вечер, смеркалось, и хозяин с досадой сказал: «Лев Николаевич, Вы ничего не увидите». «Не надо дом, я вижу сад!» —ответил Толстой. Этот небольшой уголок природы, запущенный и заросший, напоминал Ясную Поляну, согревал душу.

Ведь и сейчас в глубине сада можно побыть в тишине, послушать пение птиц, вдохнуть ароматы трав и цветов. На миг забыть, что ты в Москве.

Сад усадьбы довольно большой, занимает три четверти гектара земли. Здесь и задумчивая липовая аллея (три липы проживают свой третий век), и более суровая — кленовая. А во дворе, у сторожки, каждую весну обилием листьев зеленеет сгорбившаяся старушка-береза, в самой юности своей запечатленная на фотографии вместе с хозяином — Львом Николаевичем верхом на лошади.

virt-khamovniki-pic-01.jpg
Л.Н. Толстой у ворот дома в Хамовниках


virt-khamovniki-pic-02.jpg

Перед террасой дома, в обрамлении цветов, и сегодня притягивает посетителей садовая площадка. Она помнит веселые детские игры, в которых нередко участвовали и родители.

Зимой площадка превращалась в каток, на который, как свидетельствую фотографии, выходили и Софья Андреевна, и Лев Николаевич.